[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм - Александр Лиманский

Гризли был профессионалом. Плохим командиром, жадным наёмником, лживым сукиным сыном, но профессионалом. Профессионал умеет считать. Четырнадцать патронов, четыре бойца с неполным боекомплектом, неизвестное расстояние до ядра, неизвестное количество тварей на пути и ноль информации о том, что такое «Матка» и как её убить.

Арифметика покойника. Та самая, про которую мне говорил Гриша в кабинете на «Четвёрке».

— Твоя взяла, старик, — сказал он с привкусом проглоченной обиды. Кулаки разжались. Медленно, палец за пальцем, как будто каждый отпускал свой собственный миллион.

Удары в дверь прекратились.

Как будто кто-то нажал кнопку «выключить», и тишина навалилась на лабораторию,

Фид первым заметил перемену. Его голова дёрнулась к двери, и я увидел, как напряглись мышцы шеи, как пальцы перехватили автомат удобнее, как глаза сузились. Разведчик. Привычка слушать тишину так же внимательно, как другие слушают звуки. Потому что в красной зоне тишина часто означала, что хищник затаился и ждёт.

— Они перестали, — сказал он.

— Слышу, — ответил я.

Тишина. Пять секунд. Десять. Пятнадцать.

На войне есть два вида тишины. Первая, когда противник отступил, перегруппировался, ушёл. Вторая, когда противник перестал ломиться в дверь, потому что нашёл другой путь.

Мне очень хотелось, чтобы это была первая. Чутьё, которое кормило меня предчувствиями на минных полях, говорило, что вторая.

Шнурок подтвердил.

Маленький хищник, забившийся под стол во время моего разговора с Гризли и притихший, вдруг начал скулить. Истошно, панически, на высокой ноте, от которой волоски на руках вставали дыбом.

Он выскочил из-под стола и попятился в центр комнаты, прижимаясь к полу так низко, что живот волочился по кафелю. Хвост поджат, перья прилизаны, и всё тело дрожало мелкой непрерывной дрожью.

Потом он задрал морду и посмотрел вверх. На потолок.

Я поднял голову.

Луч фонаря скользнул по потолочным панелям, по мёртвым лампам, по кабель-каналам. И нашёл вентиляционные решётки. Широкие квадратные решётки промышленной вентиляции, каждая полметра на полметра, закреплённые на саморезах в потолочных панелях. Четыре штуки, по одной в каждом углу лаборатории. Стандартная система воздухообмена для подземного помещения.

Из ближайшей решётки доносился звук.

Похожий на то, как густая жидкость продавливается через узкое отверстие. Бульканье. Чавканье. И тихое шипение, как будто что-то горячее касается холодного металла.

Пш-ш-ш-ш.

На пол лаборатории упала первая капля.

Она шлёпнулась на белый кафель с негромким влажным звуком и расплылась тёмной кляксой. За ней вторая. Третья. Из всех четырёх решёток одновременно, как дождь, начинающийся с первых крупных капель перед грозой.

Пш. Пш. Пш-ш-ш.

— Наверх! — я выкрикнул, и рука уже тянулась к ШАКу. — Все смотрят наверх!

Четыре фонаря ударили в потолок.

Вентиляционные решётки набухали. Чёрная жидкость проступала сквозь прорези, продавливалась между ламелями, свисала тяжёлыми нитями, которые тянулись к полу и обрывались, шлёпаясь каплями.

Поток нарастал. Капли сливались в струйки, струйки в ручейки, и через решётки уже лилось, густо, мерно, как мазут из опрокинутой бочки.

Слизь хлынула на пол. Чёрные лужи растекались по белому кафелю, сливались, расширялись, и комната, которая минуту назад была просто грязной и заброшенной, превращалась в…

— Они в вентиляции! — голос Фида. — Они пролезли через систему воздуховодов!

Да. Они пролезли. Твари, которые не смогли пробить заваренную дверь, перестали пробивать. Потому что зачем ломать стену, если можно просочиться сквозь вентиляцию?

Слизь была жидкостью. Жидкость проходит там, где не пройдёт тело. А слизь несла в себе всё, что нужно для сборки нового тела. Биоматериал. Генетическую информацию. Программу.

Путь наверх через вентиляцию, который я планировал как отход, был залит чёрной дрянью. Забит. Закупорен. Они превратили наш запасной выход в собственную точку входа.

Лужи на полу бурлили.

Они росли на глазах, выстреливая из жидкости тонкими стержнями, ветвились, утолщались, формируя скелетную структуру, на которую тут же начинала натягиваться плоть.

Сборка. Живые 3D-принтеры из биоматериала, твою мать.

Тварь формировалась прямо на полу лаборатории.

Вторая лужа бурлила у дальней стены. Третья под окном бронестекла. Четвёртая у самых ног Дока.

Пять тварей. Шесть. Формирующихся одновременно, в разных точках комнаты, как солдаты, десантирующиеся в тыл противника.

Вентиляция продолжала лить. Поток усиливался.

Док отступил назад. Его спина упёрлась и он обернулся.

Гермодверь. Тяжёлая, стальная, с жёлто-чёрной маркировкой радиационной опасности по периметру и трафаретной надписью, которую я прочитал через всю комнату, потому что буквы были крупные, красные, рассчитанные на то, чтобы их видели издалека: «НИЖНИЕ ГОРИЗОНТЫ. УРОВЕНЬ ДОПУСКА: АЛЬФА-1. НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН.»

Нижние горизонты. Туда, куда хотел спуститься Гризли. Туда, где по его словам лежала пещера с источником чёрной дряни. И… где сидела Матка, конечно.

Туда, куда я категорически отказался идти тридцать секунд назад.

— Кучер! — Док кричал, срывая голос, и глаза на его лице были белыми от ужаса. — Твою мать, что делаем, Кучер⁈

Первая тварь встала. Полностью, целиком, собранная из ничего за пятнадцать секунд. Она стояла на четвереньках в луже слизи, мокрая, блестящая, и раскрытая пасть повернулась ко мне.

Я вскинул ШАК-12.

Глухой удар выстрела заполнил лабораторию, отразился от стен, и пуля двенадцатого калибра вошла в безглазую голову твари и вынесла всё, что было внутри.

Тело осело, обмякло, конечности подогнулись, и тварь шлёпнулась обратно в лужу, из которой выросла.

Три секунды. Слизь уже потянулась к огрызку шеи, уже заползала внутрь, уже бугрилась.

Я посмотрел на тварь с растущим черепом. На поток из вентиляции. На лужи, в которых собирались новые тела. На решётки в потолке, через которые я собирался выводить группу наверх, и которые теперь были залиты чёрной жижей.

Потом перевёл взгляд на гермодверь за спиной Дока. Жёлто-чёрная маркировка. Красные буквы. Нижние горизонты. Пещера. Матка.

Единственная дверь в комнате, которая не была ни заварена, ни залита слизью.

Единственный выход, ведущий не наверх, а вниз.

Я поправил ремень ШАКа на плече. Стянул потуже, чтобы не болтался при беге. Проверил подсумки на ощупь, не глядя, потому что глаза были заняты тварями, которые поднимались вокруг нас, как грибы после дождя, только грибы не имели когтей и не пытались тебя сожрать.

Лицо под визором окаменело. Я чувствовал это изнутри, чувствовал, как мышцы вокруг глаз и рта стянулись. И выражение стало тем, которое появлялось на моём лице перед разминированием. Перед тем, когда вариантов не остаётся и единственный выбор, это вперёд.

— План «А» пошёл по известному месту, — сказал я. Голос ровный. Почти спокойный. — Отходим в нижний шлюз. Вариантов нет. Идём убивать Матку.

Глава 10

— Отходим! — рявкнул я. — К нижней двери! Огнём прикрывайте!

Фид среагировал первым. Развернулся на пятках и открыл огонь от бедра, веером, не целясь,